Анна переехала в старую квартиру на последнем этаже дома 1907 года постройки в конце ноября. Хозяева съехали внезапно, оставив после себя только пыль, несколько коробок с ненужным хламом и огромное напольное зеркало в резной раме чёрного дерева.
Зеркало стояло в коридоре, прислонённое к стене под углом. Высота почти два метра, верхняя часть слегка потемнела от времени, нижняя — сохранила почти идеальную чистоту. Анна сначала хотела его вынести на помойку, но в тот же вечер, когда она прошла мимо в темноте, услышала… звук.
Тихий, словно кто-то провёл ногтем по стеклу изнутри.
Она замерла. Тишина. Потом снова — скр-р-р… очень медленно, очень осторожно.
Анна включила свет. Ничего. Просто своё отражение: бледная, с тёмными кругами под глазами, в старом свитере. Она усмехнулась собственной нервозности и пошла спать.
Ночью проснулась от ощущения, что кто-то стоит у кровати. Никого. Но в приоткрытую дверь коридора падал слабый свет от уличного фонаря — и в этом свете зеркало отражало… не коридор.
Оно отражало ту же комнату, но окна в отражении были открыты нараспашку, шторы висели неподвижно, хотя на улице шёл сильный ветер, а на подоконнике сидела она сама — Анна, только гораздо более худая, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и смотрела прямо в глаза настоящей Анне.
Сердце заколотилось так, что казалось — сейчас разорвётся. Анна резко села. Отражение в зеркале коридора тут же стало обычным — просто пустой проём двери и кусок стены. Но ощущение чужого взгляда осталось.
На следующую ночь она решила не спать. Села напротив зеркала в кресле, поставила телефон на запись, включила ночной режим камеры. Свет выключила. Только слабый свет луны и красный огонёк записи.
Примерно в 3:17 зеркало начало шептать.
Сначала это было похоже на ветер в щели. Потом — на далёкий детский голос, который повторяет одно и то же слово, но очень тихо, почти на грани слышимости.
Анна наклонилась ближе.
«…верни… верни… верни…»
Голос был её собственным. Только старше. И безнадёжнее.
Она прошептала в ответ, не понимая зачем:
— Что вернуть?
Шепот мгновенно стал громче, чётче, словно обрадовался, что его услышали.
«Меня. Меня. Меня».
Анна отшатнулась. В зеркале её отражение больше не повторяло движение. Оно стояло неподвижно, слегка наклонив голову, и губы продолжали двигаться, хотя Анна уже молчала.
«Ты забрала меня сюда. Теперь отдай обратно».
Анна вскочила, схватила телефон — запись продолжалась. На экране было видно, как её отражение в зеркале медленно поднимает руку и прижимает ладонь к стеклу изнутри. Стекло прогнулось, как очень толстая плёнка. Пальцы отпечатались — влажные, с длинными грязными ногтями.
Она выключила запись, бросилась в спальню, заперла дверь, накрылась одеялом с головой, как в детстве.
Утром зеркало стояло на том же месте. Никаких следов пальцев. Только в левом нижнем углу, если очень внимательно смотреть под определённым углом света, виднелся едва заметный отпечаток маленькой детской ладошки.
Анна решила избавиться от зеркала.
Позвала двух знакомых парней с машины. Они пришли, посмотрели на зеркало, переглянулись.
— Тяжёлое, зараза, — сказал один.
Вдвоём они с трудом подняли его. Когда понесли к двери, один из них вдруг замер.
— Слышь… оно… шепчет?
Второй рассмеялся нервно.
— Да ну тебя.
Но через пять секунд оба уже стояли неподвижно, глядя в стекло.
Анна подошла ближе.
В зеркале отражались они втроём — но только те двое уже не смотрели на зеркало. Они смотрели друг на друга. А их отражения… отражения смотрели прямо на Анну. И улыбались. Широко. Слишком широко.
Один из парней тихо произнёс:
— Оно сказало… что ты должна была умереть вместо неё.
Анна почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.
— Какая «она»?
Никто не ответил.
Они вынесли зеркало. Анна слышала, как они спускаются по лестнице, как хлопает подъездная дверь, как заводится машина. Потом — тишина.
Через сорок минут пришло сообщение от одного из них:
«Мы отвезли его на свалку за городом. Разбили молотком. Всё в порядке. Но… Анна, там внутри было второе стекло. Очень тонкое. И под ним — детская ночнушка. Мокрая. И волосы. Много волос».
Анна сидела на полу в пустом коридоре и смотрела на место, где стояло зеркало.
Пол был идеально чистый. Кроме одного места — прямо посередине, где раньше касалось нижней кромки рамы.
Там отпечаталась маленькая босая ступня. Влажная. Свежая.
А потом она услышала шаги.
Очень лёгкие. Детские. Идут по коридору. Останавливаются у неё за спиной.
Анна не обернулась.
Она знала, что если обернётся — увидит себя. Только ту, которая осталась по ту сторону стекла много лет назад.
И эта другая Анна уже не будет шептать.
Она просто скажет нормальным голосом:
«Теперь моя очередь».